***
Каждое новое поколение отвергает старое именно потому, что обязательно придёт срок самому быть отвергнутым.
***
Удивительно, но каждое новое поколение мыслителей, да, наверное, и простых людей, думает об одном и том же и порождает одни и те же мысли, хотя и выраженные часто другими словами. Например, древнекитайский философ Лаоцзы (VI – V вв. до н.э.) сказал: “Если вещь не годна для одной цели, её можно употребить для другой”. И у Кузьмы Пруткого есть подобная мысль: “И терпентин на что-нибудь сгодится”.
***
Моё
поколение – люди, родившиеся за первое послевоенное пятилетие
(46 – 50 годы), – дети победителей самой страшной, самой кровавой, жестокой и безумной войны. Дети изголодавшихся по любви и мирной жизни солдат – авторов отчаянного “бэби бума”
– самое многочисленное поколение за всю историю нашей страны.
Дети строек и новостроек, “перекрытий” Ангары и Енисея, ходившие в школу в кирзовых сапогах, сатиновых штанишках и десятирублёвых телогреечках. По точному выражению писателя и публициста Михаила Веллера: “… состарившиеся в мальчиках”. И это действительно так, поскольку моё поколение невольно получило с генами от своих родителей тяжёлые уроки страха –
генетического страха голода, нужды и несвободы, уроки трагической, необъяснимой своей абсурдностью и противоречивостью жизни предыдущих поколений, основательно прореженных сталинским геноцидом и войной.
Дети, не получившие должной поддержки родителей, вечно обременённых работой и тяжёлыми материальными заботами, отягощённых, теперь уже
“доисторическими” и, думаю, окончательно вымершими принципами, в которых кристальная честность и порядочность противоестественно сочетались с жёстокостью и лживостью, прижитых тотальным страхом правил. Дети, выросшие в бараках и коммуналках, в сутолоке очередей, в неизлечимом дефиците всего и вся на свете, но не замечавшие ни бытовых трудностей, ни убогости своего существования. Дети хрущёвской оттепели, увидевшие вернувшихся
“оттуда”, и впитавшие с воздухом нового времени радужные надежды на перемены и лучшую будущность, и потому наполненные гипертрофированным чувством собственного достоинства. Мы были самыми лучшими, по нашему же убеждению, и потому поздно уловили застойный, затхлый запах брежневской эпохи, пришедшейся на нашу юность. Многие приспособились к ней своим “партийным членством” и, по тогдашним меркам, преуспели, а самые совестливые оказались в кочегарках и дворницких. Это поколение захватило немногочисленных
“рок-н-ролльных стиляг”, в брюках-дудочках и “шузах на манке” – пассивных “пофигистов” и стихийных тунеядцев, которых обзывали мало понятным словом
“буги-вуги”, быстро исчезнувших без звука и следа. Это поколение обожгло душу тупой бессмысленностью показушных “БАМовских”
подвигов, лживым пафосом комсомольских съездов, бравурным маршем стадного шествия в якобы уже стоящий за порогом коммунизм. И стыд извне привитой, приобретённой глупости, стыд позднего прозрения, мы вряд ли изживём в себе. Это поколение вырастило не очень удачных, на мой взгляд, детей, для которых повседневный труд уже полностью потерял свой исконный, животворящий смысл. Именно наши дети перестали читать книги, почитать старость, ценить любовь и дружбу и уважать прошлое. Мы – сдержанные и спокойные – воспитали мелочных и эгоистичных людей. И наша умиротворённая, уверенная в себе зрелость не смогла заметить, что жизнь вокруг вдруг неузнаваемо переменилась, наполнилась, невесть откуда взявшимися враждой и ненавистью, а по полям, лугам и весям легли границы и межи, и вольный дух отчизны сменился душком этнической нетерпимости и агрессивности. Не стоит продолжать дальше, поскольку перечень “заслуг” и неудач моего поколения может продолжить каждый думающий человек.
И это моё поколение уже начало уходить, … навсегда.